Свое признание как уголовно-правовой институт принудительные меры медицинского характера получили сравнительно недавно, лишь в конце XX века. Сосредоточение их законодателем в одноименной главе – пятнадцатой – в разделе VI Уголовного Кодекса Российской Федерации (далее – УК РФ) во многом и предопределило возникновение множества проблем, затрагивающих вопросы юридической техники и правоприменительной практики положений данного уголовно-правового института.

Во-первых, в главе XV УК РФ отсутствует определение принудительных мер медицинского характера как таковое. На мой взгляд, это является одним из существенных недостатков, поскольку закрепление понятия дало бы возможность не просто подчеркнуть самостоятельность института принудительных мер, но и основательно отграничить его от института наказания. На этот счет в теории существуют различные дефиниции. С учетом замены термина «меры» на более подходящий в данном случае, «средства», предлагается следующее определение принудительных мер медицинского характера: «Принудительные средства медицинского характера — это вид государственного принуждения, назначаемый в определенном уголовно-процессуальным законодательством порядке и заключающийся в психиатрическом лечении лиц, указанных в статье Уголовного кодекса».

Во-вторых, с понятием принудительных мер тесно связан вопрос об их правовой природе. Общепринятое мнение состоит в том, что природа принудительных мер медицинского характера есть не что иное, как определенный механизм обеспечения безопасности психически больных лиц и социальной защиты общества в целом. На наш взгляд, высказанную позицию следует считать оправданной и верной. Важно отметить следующее: по своей природе принудительные меры медицинского характера — это специфический уголовно-правовой институт, сочетающий в себе медицинские и правовые предпосылки.

Активно обсуждается теоретиками уголовного права необходимость внесения изменений в статью 98 УК РФ, посвященную целям применения принудительных мер. Наиболее распространенная позиция заключается в использовании разнообразных мер, направленных на социальную реабилитацию лиц в пределах возможного, в условиях медицинских учреждений (например, психотерапии, трудотерапии). По мнению автора, отражение подобных целей в статье 98 УК РФ является неуместным и необоснованным. Предлагаемые цели не порождают новшеств, они либо расширяют то, что уже закреплено в уголовном законе, либо смешивают их с такими категориями, как «задачи», «функции».

Следующая проблема заключается в пробельности и недостаточном регулировании порядка применения принудительных мер медицинского характера. В особенности это касается несоответствия положений Уголовного и Уголовно-процессуального кодексов РФ. Так часть 1 статьи 445 УПК РФ относительно вопроса о сроках продления мер предусматривает шестимесячный срок, на который они могут продлеваться в случае ранее произведенного продления лечения. В свою очередь УК в части 2 статьи 102 закрепляет следующее: «…Первое продление принудительного лечения может быть произведено по истечении шести месяцев с момента начала лечения, в последующем продление принудительного лечения производится ежегодно». В связи с этим необходимо привести в соответствие конкретные положения УПК РФ со статьями УК РФ в силу основополагающего характера и примата последних.

Не поставлена точка и в вопросе о продлении, изменении или прекращении применения мер лечения психически больных. В частности, в Уголовно-исполнительном кодексе РФ не предусмотрено отдельной главы, которая раскрывала бы исполнение принудительного лечения, как института уголовно-правового характера, что уже успело сказаться на правоохранительной практике.

Институт принудительных мер медицинского характера – достаточно новое и одновременно недостаточно изученное явление уголовно-правовой науки. Разработка единой концепции и представлений о принудительном лечении — одна из актуальных и важнейших задач, которая имеет высокую теоретическую и практическую значимость.

Аулов Д.С., магистрант Воронежский государственный университет