+7 (499) 322-30-47  Москва

+7 (812) 385-59-71  Санкт-Петербург

8 (800) 222-34-18  Остальные регионы

Звонок бесплатный!

Служба в советской армии дзен 2019 год

Сразу после окончания войны, примерно до начала пятидесятых годов советские офицеры ГСВГ служили без семей. Не было у наших офицеров никакой личной жизни. А солдат и сержантов поначалу даже отпускали в увольнения. Но в группе войск участились случаи изнасилования немок, иногда насильников ловили, судили и конвоировали в Союз отбывать наказание.

Предусмотренные Уставом внутренней службы увольнения в город из расположения части запретили навсегда, встречи с доступными женщинами завоеванного народа были запрещены. А с недоступными женщинами ограничены только поездками на дружбу» (так назывались официальные мероприятия) и редкими работами на немецких предприятиях.

Но самоволки продолжались вплоть до вывода войск. Время от времени советские полки, батальоны и дивизионы выстраивали на плацу и помятые немки в сопровождении хмурых особистов обходили ряды солдат, вглядываясь в каждое лицо. Воспоминания ГСВГ- шников:

«А самая стыдоба никогда не забуду. Построили на плацу весь нижний городок, Танковый батальон, наш разведбат и артдивизион. Завели старушку немку лет восьмидесяти, якобы изнасилованной солдатами нашего городка. Ходила она с особистом — майором и тыкала в каждого пальцем: «Он!» Не верил тогда, не верю и сейчас. А стыдоба та какая! Так толком никого не признала. Тьфу, зараза!»

«Помню, сержант с Новосибирска сидел у нас на губе под следствием. А из -за чего? Дежурил по парку и решил выпить, после потянуло его на подвиги. Вышел с части и решил трахнуть немку в лесочке. Но немка оказала сопротивление, тогда он ударил и сломал ей челюсть. А мимо проезжали полицейские и скрутили его. Я когда ходил в караул охранял его, помню он рисовал в своей тетрадке, и на каждом рисунке внизу было подписано ,,Думай» Так, что я хотел сказать, зампотех собрал нас после этого случая и говорит, вот этому сержанту оставалось семь месяцев до дембеля! А сейчас он по немецким законам загремит на семь лет. Лучше сходите в туалет, да облегчитесь. Интересно, может он читает наши воспоминания. Может, откликнется?»

Всякое бывало в ГСВГ. Впрочем, как и во всей Советской Армии.

И всё же нашим холостым офицерам и прапорщикам вполне были доступны неправильные фройлян и даже неправильные фрау слегка за сорок. Последние обустраивали встречи весьма обстоятельно: приносили с собой одеяла, еду, выпивку, презервативы, полотенца — на все случаи половой жизни. Это были страшненькие, но очень доступные женщины в основном из сельских мест. Они с удовольствием ходили на танцы в ГДО, флиртовали со всеми подряд и всегда готовы были отдаться любому холостяку гарнизона за энную сумму, кров, еду и водку. Все мы знаем, что страшных женщин не бывает, бывает только мало водки. На красоток из Фридрихштадпалас они явно не были похожи — приземистые, ядрёные и плотные.

Поэтому эти боевые подруги пользовались у нашего брата вполне определённым успехом. Некоторые из них были даже красивыми, со стройными фигурами и периодически жили в холостяцких общагах по несколько дней и ночей, переходя из комнаты в комнату. Как-то раз в одной части был большой разбор полётов по такому поводу — холостяки прапорщики из дивизиона связи купили немку за двадцать марок в день плюс еда и выпивка. Прятали её прямо в части в своём общежитии с тыльной стороны солдатского клуба. Как это обычно случалось — кто-то стуканул! Видимо стукачку немка не досталась. Неделю разборки шли: почему дежурные по полку не проверяют, почему бардак и т.п., и т.д. В итоге общежитие холостяков перенесли из части. Жить стало легче, жить стало веселей!

Любви и ласки хватало на всех страждущих, иногда даже перепадало солдатом срочной службы в кочегарках, на свинарниках, танкодромах и стрельбищах. Иногда немочки беременели и рожали. Полиция со слов молодой мамы и с помощью комендатуры быстро находили молодого папу и отправляли его в двадцать четыре часа в Союз дослуживать на благо родному Отечеству. Мама с ребёнком оставались на своей исторической Родине. Периодически наши холостяки подхватывали от своих временных подруг различные венерические заболевания и тайно лечились в медсанбате и госпитале. В общем, как гласила армейская мудрость: «Попали мы служить в страну дождей, блядей и велосипедов».

Все, кто служили в ГСВГ, слышали про День Любви. Это когда свободный секс в Германии всех и со всеми. Но, никаких воинских усилений в этот день не было, так же как и не видели мы никакого разгула любовных вакханалий. Просто мы все были молоды, гормоны так и кипели, и очень хотелось верить в этот интересный день. Я уже не помню точную дату этого дня, и кто мне про этот великий день рассказал. Но, точно помню, как я только получивший высокое звание прапорщика после года службы рядовым, принимаю волевое решение прогуляться в этот день по ближайшей деревеньке Помсен.

День Любви же, Ядрён — Батон! Может быть, и мне, простому советскому прапорщику, чего такого достанется в этот прекрасный день? Может, кто-то из страждущих немецких женщин и пригласит меня на рюмку чая, а там глядишь — и накормят, и напоят. А потом и произойдёт это великое таинство соития полов в День любви. Гулял я, гулял полдня по саксонской деревеньке — так ничего у меня и не срослось. Обычный саксонский день!

Девицы, промышлявшие у советских казарм, со временем поизносились, многие уехали из бывшей ГДР…

Впрочем, некоторые добропорядочные немецкие гроссмуттер до сих пор вспоминают жаркие свидания с бравыми советскими бойцами. Немки в основной своей массе некрасивые. Но, если вы вдруг увидите на улицах Германии симпатичную девчонку, будьте уверены — её бабка наверняка путалась с русским солдатом…

Если Вам интересны мои публикации, поставьте палец вверх и подпишитесь на канал — тогда они будут чаще появляться в Вашей ленте новостей. Спасибо за внимание!

Смешные истории из жизни

Я во время срочной службы в армии работал начальником котельной автономной части в Казахстане (Новая Казанка).
Один раз на электростанции части запустили новый дизельгенератор и перепутали фазы. У меня на котельной из-за этого все насосы и вентиляторы стали крутиться в обратную сторону. Я сразу сообразил в чем дело и быстро переставил фазы у себя на входящем электрощите (дизель нельзя было остановить). Но самый смех был в столовой. Повар включил электромясорубку, вложил в нее мясо (для офицерских котлет), подставил тазик для приема фарша и… не получил ничего. Шнек мясорубки крутился в обратную сторону и не протолкнул мясо к ножам, а забил им весь редуктор мясорубки. Первая мысль повара, как потом он мне рассказывал, была та, что никто не поверит, что мясо пропало в мясорубке. Все подумают, что повар мясо украл.

Служить мне довелось в дважды орденоносном городе Ворошоловограде (ныне
Луганск), в милицейском батальоне. Патрулировали в городе, обеспечивали
порядок. Служба у нас начиналась в 17.00 и до 24.00 в час ночи отбой в
9.00 подьем. Помнится один день службы. Ответственным по городу был
майор Чучмарев. Чучмарев никогда службу трезвым не нес, а 0,5л в самый
раз. Во время службы мы солдаты часто заходили во всякие «вкусные»
места. Колбасный цех, ситроцех, кондитерские цеха и т. д. В этот день
рядовой Курочка зашел в пирожковую, где ему сердобольные сотрудницы не
только пирожков дали, но и повидла. А, нужно сказать, что полиэтилена
тогда еще небыло, и они ему повидло замотали в обыкновенную вощенную
бумагу. Не долго думая Курочка засунул этот подарок судьбы и булочниц за
пазуху под китель. По приезду со службы майор Чучмарев построил весь
батальон на плацу и начал воспитывать солдат. Тот плохо службу нес, этот
одет не по форме, а что это Курочка такой толтый, зажрался! И майор
надавил своим весьма внушительного размера кулаком на живот стоящего в
строю солдата. Живот поддался, а из под воротника рубашки полезло
повидло. Майор оторопел, почесал за ухом и сказал:» так ты, что сынок,
усрался, сказал бы, что невмоготу я бы отпустил, иди мойся чего-уж там»

История, которая со мной произошла в далеком 1984 году, может показаться
смешной, а для тех кто служил в армии — пожалуй грустной. На дворе
ноябрь
и командир полка собрался в отпуск, перед отбытием собрал весь штаб
(начальников служб ) для накачки и тут вспомнил про меня (солдата
срочной службы). Вхожу в кабинет — сидят все наши командиры и слышу —
Товарищ солдат, вы что меня не в Х.. не ставите? Отвечаю на автопилоте —
Никак нет, товарищ полковник, СТАВЛЮ. Далее немая сцена. У командиров
лица пунцовые, а смеяться в открытую не решаются. Ответный рык — 15
суток гауптвахты!! Начальник штаба, чтоб он сидел!!
Через неделю я на губу попал (командир лично проверил), на дембель я
ушел через 20 дней. Хотя он и требовал, чтоб это счастье для меня
состоялось 31 декабря в 24 часа.

Студенчество. Золотые годы. Свобода, море алкоголя и если повезёт, то
немного сэкса.
В общем, чего много рассказывать, дело-то житейское.
Выперли меня ещё до первой сессии, с обтекаемой формулировкой «за
академическую неуспеваемость». Правда была жёстче, и это здорово, что
отец её не узнал.
В состоянии дикого алкогольного опьянения я послал декана, а он,
соответственно, меня.
И здравствуй армия, я тебе долг принёс!
Перед самым дембелем пишу письмо на факультет, в полной уверенности, что
за два с половиной года там меня все забыли.
«Пишет вам солдат срочной службы имярек, мне про ваш факультет очень
много хорошего знакомые рассказывали. Не могли бы вы прислать мне
методички, для подготовки поступления на ваш факультет?»
Ответ не заставил себя ждать.
«Уважаемый солдат срочной службы, высылаем вам методички, как вы и
просили. Да, один из ваших «знакомых», замдекана Гаврилов, передаёт вам
привет и надеется, что в армии вам мозги вправили!»

была история с моей знакомой. в лохматые времена когда еще мобил не было поймали две девицы машину. одна села вперед. а вторая дверь не смогла открыть и не села.
первая всю дорогу пока ехала со второй разговаривала о всяких «женских глупостях, типа — «мааааш, а ведь такая то фирма лучше чем такая-то. «. не оборачиваясь. и даже не удивляясь что ей не отвечают. мило так щебетала.
вторая в это время нервно на другой машине пыталась их догнать. позвонить то никак.
в общем, когда первая доехала, водитель денег не взял.

Нет, мы, русские, это что-то!

Как американцы отыскали на дне Охотского моря в 1971 году сверхсекретный
кабель сообщения базы подлодок в Петропавловске-Камчатском со
штаб-квартирой Тихоокеанского флота под Владивостоком? Просто плавали
вдоль берега и искали табличку «Якорь не бросать! На дне кабель».

Вбытность своей службы на офицерской должности в ЗГВ (ГСВГ) произошла
такая история.
Служил в нашей части на должности начальника автослужбы (НАС) капитан
Анатолий, допустим, Тельцов. И приходилось офицерам через него
планировать автотранспорт, для различных потребностей.
Пришлось и мне (Я) обратится к НАСу с просьбой запланировать на
следующий день хоть какую- либо колымагу, чтобы в г. Вонючая Деревня
(Вюнсдорф)встретить жену и препроводить ее к месту дислокации мужа.
Диалог:
Я: «Толик, машину на завтра, на 7 00 запланируй! Жену встретить надо!
НАС(меланхолично): «Хогрошо. » (надо сказать, что гграсигрование было у
Толика- почти фгргранзузское).
Я: «Обещаешь. «
НАС(меланхолично): «Хогрошо. «
Утро следующего. 7.00. Ни машины, ни Толика!
12.00. Аналогично! 14.00. Аналогично! 17.00. Приехала жена своим ходом,
с чемоданами на попутках.
20.00. Появился Толик!
Я (эмоционально): «Толик! Ну @@@@@ как же @@@@ так. @@@ @@! Ну ты @@@
же @@@@ @@@ обещал. Ну ты же, @@@@.
НАС(меланхолично): «Ну вот, за@ебали. Вообще никогда ничего делать не
буду. «

Эта история произошла этим летом в одной героической военной части.
Как-то раз командир батальона этой части отдыхал в подлеске, рядом с
местом дислокации батальона. А надо сказать, что у него просто нюх на
то, что где-то солдатики будут совершать что-то противозаконное и их он
чувствует просто за версту. Так вот, отдыхать он только начал и, в
общем-то, на окружающих ему было еще наплевать.
. Мимо пробежал какой-то парень в спортивном костюме.
И вот когда комбат уже основательно догнался пивом, встал вопрос о том,
чтобы до кого-нибудь доебаться (выяснить отнашения) или «спалить»
кого-нибудь военнослужащего срочной службы с выпивкой или самоходом. И
как раз мимо опять пробегал этот же пацанчик в спортивном костюме. Ну,
комбат его конечно тормазит и спрашивает: А вы, мол, чьих будете?
Откуда? А пацан и отвечает, что он это, того, госторбайтер с близь
лежащих коттеджей. И вот тут-то и сработал годами отточенный нюх
славного комбата. Он с повышением голова с разу в лоб и спросил:
— ВЫ Че ВОЕННЫЙ.
— НИКАК НЕТ.
— Все понятно. раздевайтесь.
З. Ы. Кроме этого солдатика в тот день еще пострадало все подсобное
хозяйство. Хотя комбат был не на службе, но не поленился прейти,
проверить и вынести на улице практически полностью все помещение
подсобки. В результате рейда было конфисковано еще 10 бутылок водки. Вот
так он обеспечивал себе веселый досуг на неделю.

Было это в 1999 году, во время моей службы в 51 военной прокуратуре
(гарнизона), ОДОН ВВ МВД РФ, тем, кто знает, большой привет! Итак,
собрался я посетить клозет. Дело в том, что оное место было над нами,
в роте разведки. Понятно, что амбрэ было соответственное. Беру с собой
трубку, набиваю ее табком «Капитан Блэк», поднимаюсь. Снял штаны, в позе
орла взгромоздился над очком (в уставе дырка именуется имено так) и
только приготовился, как вдруг. Над перегородкой возникает ушастая
голова бойца, он смотрит на меня сверху вниз и гоаорит: «Товарищ
капитан, разрешите обратиться!». «Чего тебе», — отвечаю, так как каловые
массы уже на подходе и говорить особо не охота. «А скажите, Вы трубку
спеиальным табаком набиваете, или другим?» Тут глаза мои на лоб
вылезают, лицо краснеет, не столько от процесса дефекации, сколько от
вопроса.»Щас, говорю, выйду, все тебе объясню» (с угрозой в голосе).
Посидел, просрался, одеваю штаны, выхожу. Это тело стоит и
обрадованно на меня смотрит (ну, как же. вышел таки). И вновь вопрос
насчет табака. Ну, говорю, спциальным, конечно! На это следует вопрос: а
не угостите? «А 10 суток губы?» — спрашиваю я. «Не надо!» — в ужасе
произносит боец и снова просит его угостить. Ну, говорю, пойдем.
Насыпал ему малость. Радости воина не было предела. Он потом ко мне
еще не один раз за табачком заходил.

Было во времена ГСВГ(группа Советских войск в Германии). Поведал
ОООООчень уважаемый и мудрый прапорщик Юрий ГригорИЧ.
Купил прапор ружье, обмыли покупку не слабо — традиция(как без этого
русского обычая даже за границей — обмыть покупку вдвое дороже чем
стоимость товара). Обмыли — теперь испытать требо(пытливая русская
душа. ) вышли за расположение части, по банкам и бутылкам стрелять
западло- все «профи» и как-то по детски. ООООО! в небе птица
парит-самое-то! Спор: попадешь-не попадешь(на пузырь). Зарядили орудие
и сразу почти не целясь выстрел-попал с 1 раза(думаю потому что пьяный,
так бы и с 5 раза не попал), гордый, счастливый(кОООнечно будет чем
оправить здоровье с утра). За дичью не пошли ну ее не фиг рыскать в
траве. Примерно через 5 минут раздается вой полицейских сирен.
подъезжают копы- кричат, ругаются о чем хрен знает, то на ружье тычут,
то в небо. Примелся дежурный по части, особист и пр. начальство.
Оказалось-правительство ГДР или какой-то «зеленый» коммитет купил
ох@енно редкую и такую же ох@енно дорогую птицу(хищника) и выпустили в
свободный полет над «свободной» Германией, чуть ли не под оркестр,
полетать, так сказать, а сами стоят любуются! И кто же знал, что русский
прапор ружье купил.
Итог: прапора в 24 часа в Союз.
Вывод: То что немцам хорошо, то русскому мишень.

В тему «Ошиблись номером». Хотя здесь это, наверное, ошиблись телефоном.
(А что и такое бывает!).

Дело было во время моей службы в армии, тогда в Советской. Как известно,
в этой самой Советской армии очень любили азиатов и называли их ласково
«чурка» и соответственно к ним относились, дескать, «чурки» просто по
природе своей бестолковые. История произошла на учениях, в которых наша
N-ская бригада «воевала» с М-ской дивизией. Наше соединение прибыло на
место и начало разворачиваться — рыть всякие там окопы, капониры и
сооружать штабы подразделений. Все происходило в совсем безлунную ночь,
то есть не было видно даже собственной вытянутой руки. Как это хорошо
знают армейцы, в такой момент начинают бродить среди ночи связисты с
катушками и разносить телефоны. Поскольку речь идет о четырех утра, то
естественно эти связисты заспанные, а точнее было бы сказать, что они
бредут в темноте с катушками проводов на спине и спят на ходу. Штабы
сооружались по всем правилам светомаскировки, поэтому один Бог знает,
как они находят их во мраке. Нашему батальону поставили телефон и
сказали секретный пароль, которым надо представляться, если телефон в
штабе зазвонит. Причем бойцов штаба строго настрого инструктировали,
дескать «а некоторым чуркам отдельно объясняем, что не надо орать, что
это 1-й батальон, а то враг не дремлет, а надо отвечать паролем, скажем
«Стрекоза».
Случилось так, что я остался один в штабе, а офицеры уехали на
рекогносцировку. Вдруг откидывется полог палатки и заходит офицер
связист. Не открывая глаз (спит) спрашивает: «2-й батальон?». «Я
отвечаю, да 2-й. «Я вам телефон поставлю». Во время я сдержался и не
заорал, а у нас, дескать, уже есть. Чувствую, что-то не так. Тут меня
осенило — у связиста погоны черные! А у нас были красные (пехота). Это
вражеская дивизия ко мне забрела. Я замер и жду, чем все закончится, а
связист не открывая глаз поставил телефон, проверил, спросил меня,
сообщили ли мне пароль и ушел. Я решил пока в плен его не брать — вдруг
чего интереснее получится, не настоящая война же в конце концов.
Минут через пять заявляется комбат со своей сворой ахвицеров. Я — к
нему, так и так, враги поставили телефон. Комбат обрадовался, а потом
расстроился — без пароля это просто прибор бесполезный — сразу раскусят,
что что-то не то. И тут этот самый телефон начал зло звонить. Мы с
комбатом стоим, как столбы и не знаем, что делать. Решение пришло ко мне
молниеносно. Вспомнив инструктаж нашего начальника связи, подбегаю,
хватаю трубку и ору с узбекским или каким другим азиатским акцентом6
«ЫПТАРОЙ БАТАЛЬіН СЛЮЩАЕТ». а оттуда: «Тебя чурка сколько можно
инструктировать, тварь безмозглая. Нельзя называть подразделение..
мать.. мать. а надо говорить.. мать.. мать.. пароль. А пароль у тебя..
мать.. мать..»Морфий» мать.. понял, человек нехорошего
происхождения. «
В общем связиста взяли в плен, он лег в палатке разведроты и продолжил
сон со словами «А х..ли я теперь сделаю?». Чтобы разобраться с тем, что
их телефон у врагов, М-ской дивизии понадобилось 5 часов. За это время
мы все о них знали, и на учениях победили. Хорошо, что война была
ненастоящая.

В рубрику «спи#дили» 🙂
Случилось это в 87-м, во время срочной службы на партизанской Брянщине.
Всем призывом 12 дней отмотали в учебке при части, приняли присягу и нас
— молодых бойцов — распределили по ротам.
Сашок и Миха попали в роту батальона охраны, и в первый же день (а была
это суббота, сразу после присяги) очень им глянулись штык-ножи — вещь на
гражданке незаменимая, такой из армии привезти на память — пацаны в
родном колхозе обзавидуются.
В общем, наутро, пока дневальные по роте умывались, нарушив устав и
бросив оружие на кровати, наши ребята умудрились эти штык-ножи спи#дить,
завернуть в полиэтилен и закопать за казармой.
Воскресенье было в роте незабываемым!
Сначала пропажу пытались найти солдаты и сержанты — Сашок и Миха не
кололись.
Дежурному по роте пришлось докладывать командиру роты — отдрючил всех —
Сашок и Миха не кололись.
С утра до позднего вечера вся рота искала в казарме ножи под матюги
командира, было пропущено личное время, просмотр кинофильма — наши
ребята не кололись.
Ночью, когда было поставлено условие, что отбоя не будет, пока ножи не
найдутся, Сашок и Миха дрогнули — кто не помнит, как в армии по
молодости хочется спать? Даже в кино, как только свет выключат и
начнется фильм, весь молодняк впадает в спячку 🙂
В общем, подбросили они штык-ножи за калорифер, где их через некоторое
время и нашли другие бойцы 🙂
Домой мы ехали с Сашком в одной партии, штык-ножа у него с собой не
было — натаскался за 2 года — на фиг на гражданке это добро? 🙂

Было это в 1986 году, во время моей службы в доблестной Советской армии.
В наш полк приехал инспектор из штаба армии. Само по себе событие
ого-го! А этот еще приехал со здоровенной собакой устрашающего вида и
нигде с ней не расставался. Даже в солдатскую столовую с ней ходил. Ну,
полк на ушах, товарищи офицеры даже в уборную в парадках ходят. В общем,
все по местам!
Доходит дело до вечерней проверки. Морозище градусов 30, полная огромная
луна, вылизанный, но плохо освещенный плац, на плацу около тысячи
мудаков выкрикивают свои фамилии, около трибуны цвет офицерства и
проверяющий со своим мохнатым другом. Проверка проведена, лиц незаконно
отсутствующих нет. В конце проверки мы всегда хором исполняли гимн
Советского Союза. Начали и теперь. Можете себе представить, как
исполняют, довольно таки сложную музыкальную композицию, замерзшие,
вечно голодные, лишенные музыкального слуха военнослужащие. В общем, я
уверен, что мы за всю службу ни разу одной и той же мелодии не пропели.
Слова, да. Но, и тут не без греха. Уродовали слова как только могли.
Кто-то просто пел на мотив — бля-бля, бля, бля-бля-бля. Кто-то мычал,
кто-то мяукал и т.д.. Было это, практически, ненаказуемо. Поди проверь,
кто там что поет. Но, музыка была еще та!
В этот раз только мы дошли до места — партия Ленина, сила народная.
произошло следующее. Пес забеспокоился, поджал хвост, сел на задницу и
подняв морду к луне, завыл так, что гимн наш как отрезало. Полное
молчание на плацу, все ошарашены, столько в этом вое тоски и страха, и
полного неприятия жизни как таковой. И вдруг проверяющий наклоняется к
собаке, успокаивает и говорит, — тихо-тихо, потерпи, это еще не все.
Сначала засмеялись те, кто поближе, потом стали ржать все солдаты, потом
не выдержали и офицеры. Никогда я больше в жизни такого не слышал, чтобы
тысяча мужиков ржала под открытым небом на 30-ти градусном морозе.
Согрелись сразу и по казармам пошли в хорошем настроении. Гимн допевать
до конца не стали.

Среди череды серых будней во время срочной службы эта история выглядела
как событие.

Случилось это в далекий 1991 или 1992 год. Уже не помню.

Служил я в то время в особом отделе Камчатской флотилии Тихоокеанского
флота. Дело к дембелю.
И был у нас один кадр, зовут Виталиком. Родом из Минска. Добрейшей души
человек.
Он даже матерился редко. Его к нам перевели из Германии. При
расформировании в/части его просто привезли на Камчатку, переодели в
морскую форму и сказали: Ты теперь матрос. Правда, он отслужил
определенные в начале «срока» 2 года как настоящий «сапог».
Теплое летнее утро, около 10 утра, самое время подремать, что мы и
делали. А у этого «бульбаша» шконка стояла так, что со входа в кубрик
ее не видно. Короче, лежим дремлем. И тут открывается дверь, кто-то из
матросов крикнул «Смирно!», мы все повскакивали, смотрим — стоит
контр-адмирал (по-русски генерал-майор), смотрим — не наш (у нас выше
первого ранга офицеров не было). Оказалось, начальник особого отдела
соседнего гарнизона к нашему на доклад приехал и зашел к нам посмотреть
на наше житье-бытье.
Виталик хоть бы шелохнулся. И адмирал его не видит. Поговорили, адмирал
ушел, Виталик поднимает так голову и говорит:
— А кто это был?
Мы ему:
— Бульбаш, да охуел в конец, адмирал заходит, а ты даже не дернулся.
Он:
— О еб твою мать, а я думаю, что за херня, штаны у мужика с лампасами,
казак, что ли.

Во время службы в восточном пограничном округе в 19ХХ году в саперном
батальоне мы перегоняли наш технику на одну из высокогорных застав
Джунгарского Алатау, в том числе и бульдозеры, при прибытии на одну из
промежуточных застав на встречу выбежал прапорщик данной заставы,
подбежав к одному из тракторов он заявил что, наконец, он попробует
рыбы. Мы очень удивились. Однако. Договорившись с нашим офицером,
бульдозер по руководством данного прапорщика подъехал к ближайшей горной
речке и за 20 минут изменил русло реки, вода в старом русле ушла, рыба
довольно большая осталась. Прапорщик, собрав рыб, был очень доволен
рыбалкой.

Длинная история 🙂 Было давно, служил я тогда в ГСВГ (группа советских
войск в Германии). Служил при штабе. Уже был «дед» и все такое. Все
офицеры меня знали, так как приходилось сталкиваться по службе очень
часто. И был у меня пропуск, который гласил: «Аресту, обыску не
подлежит. Разрешен проход круглосуточно, по всему N-скому гарнизону.»
И начинаются у нас кадровые перестройки, ком.полка уходит на пенсию,
нового еще не прислали. Начальник штаба уехал в Москву на учебу.
Заместитель начальника штаба (ЗНШ) подхватывает жуткую ангину, говорить
не может, с постели не встает. Все остальные естественно ложат на
службу. Вырабатывается следущая технология: я заполняю все бумаги,
отношу ЗНШ, он их подписывает, я сдаю их Дежурному по полку, тот на
вечерней зачитывает, кому что делать и все довольны. И вот приходит в
этот момент пополнение из молодых офицеров. И один из них попадает в
наряд в столовую.
Ну а я как положено рулю в эту столовую в 3 часа ночи, пожрать картошки
и другие солдатские прелести. Естественно первым на кого на тыкаюсь это
лейтенант. «Солдат, ты кто такой, и какого вообще ты тут делаешь?». Я со
всем своим спокойствием «Типа пришел, картошку жрать». Ну мне и говорят
«Ты совсем или еще частично, пошли-ка на губу». Мне пофиг «Пошли». Ну
пока шли до губы, я попытался объяснить расклад, но слушать доблестный
лейтенант не захотел. И в результате поспорили на бутылку водки, что он
опять не выходя из наряда пойдет в наряд по столовой. (Маленькое
отступление: 1. Это не положено уставом, 2. Кто был в наряде тот знает
какая это жопа. 3. Приказ выполняется, а потом опротестовывается).
Пришли, сдал он меня начгубы и ушел. Начгубы посмотрел на меня
тоскливо:»Пропуск с собой?», достал показал. «Ну и иди отсюда» сказал и
пошел досыпать. Я весь на обломе, иду в штаб, смотрю кто у меня ща в
наряде, и чтобы не забыть, вписываю его на следующий день. Дальше как
обычно, ЗНШ — Дежурный по полку — летеха в наряд! Я в 3 часа ночи
прихожу в столовую. Летеха уже успел поспрашивать про меня у поваров. Ну
и начинает нести фигню типа от «ты знал» до «советский офицер за водкой
солдату не побежит». На что я говорю «типа договор дороже денег, но если
так, то давай-ка ща зампотыл к тебе с проверкой прийдет скажем так в 4
утра». Летеха кричит «Ты еще и подполковниками командовать будешь! Ты
знаешь, что он должен прийти». Я говорю «Ну называй любое удобное для
тебя время», он и говорит «давай через 20 мин, т.е. в 3:30», я говорю
«нет проблем». Ушел. Опятьжешь, лейтенат был еще «чижык», а я «дед».
И не знал он следующего. Висит в штабе график посещения офицерами полка
различных объектов, так вот как раз зампотыл туда никогда не заглядывал.
Он всегда приходил к нам и говорил «Ребята, вы все равно не спите,
позвоните мне домой, скажите во сколько и какой объект». Ну и подгонял
нам за это тушенку, чай и т.д. Прихожу, звоню зампотылу «Товарищ
подполковник, 3:30 столовая», он мне «Спасибо». К 3:30 я к столовой, не
захожу. Ну пришел зампотыл, наряд вторые сутки, ну и вдул им по полной
программе, особенно летехе. Ушел зампотыл, захожу я. «Ну что?» —
спрашиваю. Лейтенант опять несет всякую фигню. «Ладно» — говорю, —
«теперь комдивизии на 5 утра надо?» (Блеф чистой воды, куй железо не
отходя от кассы или вот он момент истины). Сбегал лейтенат за бутылкой,
точнее 2 принес, которые мы с поварами и ним, под жаренную картошку и
стрескали.
А потом он очень быстро стал начстоловой, но это уже другая история.

Небольшая история, которая произошла во время моей службы в
погранвойсках в 1994 году.
Служил я на заставе. Людей сильно не хватало, как л/с, так и
офицерского. По сути, командовал нами один лишь начальник заставы,
капитан Дроздов. Да был еще прапорщик Нечевухин.
В общем, капитану надоело быстро нас воспитывать, и решил он на нас
прапорщика науськать.
И вот. Стоим мы как-то вечером на боевом расчете. Слушаем кто куда. Кому
в дозоры, кому в заслон, кому в тревожку. Боевой расчет заканчивается.
За ним должен последовать ужин.
Все голодны и ждут, когда же вся эта канитель закончится.
Но не тут-то было. После окончания боевого расчета начальник уходит в
канцелярию, а прапорщик выходит перед строем и начинает такую речь:
— Вот, товарищи пограничники! Нашел сегодня в мусорном баке испорченную
простыню!
И показывает нам белую тряпку размером чуть больше носового платка,
которую явно использовали для подшивы.
— Кто-то опять испортил простыню на подшивы! И теперь все вы будете за
нее платить.
— А вы знаете, сколько сейчас стоит одна простыня?
— За два месяца не расплатитесь!
И дальше начинается долгая и нудная воспитательная речь на тему
стоимости одной простыни.
Я вижу, что дело сильно затягивается, и выкрикиваю из строя:
— А может это наволочка?
Секунда гробовой тишины.
Еще через секунду. Взрыв хохота.
Прапорщик в ступоре, бросает взгляд то на нас, то на эту тряпку.
Из канцелярии выбегает начальник. Тоже смеется в усы.
Отдает долгожданную команду:
— Направо! В столовую шагом марш!
Все уходят с диким хохотом, а прапорщик так и остался стоять, недоуменно
разглядывая тряпку в руке.

P.S. (Для «танкистов» — наволочка стоит дешевле.)

В школе: — Дети, кто знает, что было в 1799 году? Ну, дети, ну кто знает. Как не стыдно. В 1799 году родился великий русский поэт А.С.Пушкин! Дети, а кто знает, что было в 1812 году? Встает маленький Моня: — Мне кажется, в 1812 году у Александра Сергеевича была бар-мицва.

Как служили в ГСВГ. Записки советского офицера

Это ностальгия по настоящей, полнокровной и полноценной службе, которая была в Советской Армии. Наверное, многие, кому довелось служить в те времена, невольно тепло улыбнутся, уже прочитав заголовок. Да, каждому былому советскому офицеру есть что вспомнить. Разумеется, хорошее.

Остается лишь сказать, что автор этих воспоминаний Евгений Германович Семечаевский служил в Группе советских войск в Германии (ГСВГ, с 1989 года – Западная группа войск, ЗГВ) в 286-й гвардейской Краснознаменной, орденов Кутузова и Богдана Хмельницкого Пражской самоходно-гаубичной артиллерийской бригаде.

НАЧАЛО СЛУЖБЫ

Бригада, в которой я начинал служить, осталась в моей памяти как самое яркое воспоминание не только в службе, но и в жизни. Я по-настоящему занимался тем, чему меня учили, было очень интересно. Конечно, случались и неприятные моменты, но они забылись.

Когда мы, молодые лейтенанты, прибыли в бригаду, нас отправили прямо на винтовочный артиллерийский полигон (ВАП). Там проверяли, кто из нас может быть командиром 1-го огневого взвода, а кто – командиром взвода управления батареи. В бригаде командир 1-го огневого взвода не был старшим офицером батареи («собом»). Надо сказать, эта должность была освобожденной, «соб» являлся заместителем командира батареи.

Отстрелялся я тогда неплохо, но меня назначили командиром взвода управления в 7-ю батарею. Кто-то из принимавших стрельбу после ее окончания ненавязчиво посоветовал мне:

– Семечаевский, вот вам пять марок, купите, пожалуйста, пару бутылочек коньячку и что-нибудь закусить, отметим ваше назначение…

– Так не хватит пяти марок, – удивленно и наивно отвечал я.

– Вы неплохо стреляли, разберетесь…

Это было начало. Что греха таить, первый месяц нас проверяли на прочность…

Прибыл я как-то в парк проверять и принимать технику. На подходе к дивизиону меня встретил зампотех Дмитрий Иванович Новиков со словами: «Вы, товарищ лейтенант, почему в подштанниках?» Я долго не мог понять, чего от меня хотят, пока не был отправлен переодеваться в комбинезон. Пытался объяснить, что я, мол, командир взвода и сам решаю, в чем мне ходить. Дальше мне было очень популярно объяснено, куда идти и что делать. Я быстрыми шажками перемещался в казарму…

Новикова солдаты между собой называли дядей Димой. Я потом долго обходил его стороной. Дядя Дима запомнился и тем, что, когда в 1987 году загорелась самоходка, он вывел ее, горящую, за пределы парка боевой техники. Это был поступок настоящего офицера, за что он получил медаль «За боевые заслуги».

Через месяц мы выехали в учебный центр, где мой механик-водитель пересел на «собовскую» машину, а у меня временно никого не осталось. Как назло, «закусило» вторую и заднюю передачу (это была болезнь наших МТ-ЛБУ). Меня бросили в поле рядом с машиной, командир батареи капитан Александр Георгиевич Игнатов пересел на 4-е орудие.

Батарея ушла. Я мужественно стал восстанавливать машину. К трем часам ночи вытащил все: полики, саму кулису, все рычаги, все тяги. Все лежало на броне. В машине осталась только голая коробка передач. Молотком бил по кулакам, но они не двигались с места.

Только утром приехал Сережка Храбров (механик-водитель «соба»). Залез в машину, выжал сцепление, что забыл сделать я, и, легко постукивая молоточком, поставил обе передачи на место…

Я готов был провалиться сквозь землю. Но Сережка был парень замечательный и никому не рассказал о ночной работе горе-лейтенанта.

Командиром взвода управления я пробыл недолго. Через 8 месяцев стал «собом» 4-й батареи. Не секрет, что это было престижно: должность освобожденная, а если «соб» был стреляющий, то уважение проявлялось не только со стороны командования, но и рядового состава. За каждую успешную стрельбу кто-то ехал в отпуск. Из дивизиона же за учебный период уезжали 3–4 человека.

Однако с новым назначением начался кошмар в моей службе. После рассудительного, очень внимательного, толкового и уже бывалого по возрасту командира батареи Игнатова я попал в руки к старшему лейтенанту Александру Васильевичу Кревскому. Сейчас все вспоминается с юмором, но тогда было не до смеха. Бедные бойцы и я вместе с ними! Телепрограмма «Служу Советскому Союзу» отдыхала! В программе все по уставу, а у нас было так, как скажет комбат. Много мата, ругани, и все должны были передвигаться только бегом! Все это для того, чтобы стать лучшими в бригаде.

Надо сказать, что сам Кревский стрелял отлично. Умел и организовать всех независимо от национальности, возраста, звания, положения и т.д. Вскоре он был назначен начальником штаба дивизиона.

МОСКОВСКАЯ ПРОВЕРКА

…Главная инспекция Министерства обороны СССР. 1987 год. Такая проверка была в моей службе всего один раз. Но этого хватило для воспоминаний на всю жизнь.

Хорошо помню начало проверки и строевой смотр. Проводил его генерал армии Сорокин. Если учесть, что командира бригады, подполковника, я обычно видел только в понедельник и издали, то от вида большого количества генералов на плацу у всех нас захватило дух…

После строевого смотра и сдачи строевой подготовки мы отправились в парк. Тут неожиданно приехал заместитель начальника инспекции по артиллерии генерал-полковник Кляпин. Он стал ходить по парку, выспрашивать, высматривать: сколько масла в запасе, где боекомплект, все ли загружено и т.д. Мы были предупреждены, что инспекция любит поднять по тревоге и проверить боевую готовность. Так что отнеслись спокойно. Ну, выгонят из парка, а потом назад.

Однако все пошло так, как никто из нас не мог предположить даже в страшном сне.

Когда пошел сигнал, мы легко вывели машины из парка, построили их в колоны и ждали обычной команды «Отбой», чтобы вернуться обратно.

Вместо этого поступил приказ: «Марш своим ходом». Причем не на близлежащий Крампницкий учебный центр, а на Ютербогский полигон, до которого километров шестьдесят.

Мы успели взять только оружие и тревожные чемоданы. На марш отправились кто в чем – кто в парадной (!) форме, не успев переодеться, кто в повседневной, кто в комбинезоне, кто в плаще…

Нет, до конца еще не верилось…

Началось движение. Прошли мост, он был полностью застелен резиной. Ну, думаю, все равно только на погрузку идем, ведь другой дороги нет. Каково же было мое удивление, когда мы выехали на автобан и пошли в сопровождении машин! Шли всей бригадой, а это около ста единиц гусеничной техники и несколько сот автомобильной.

Чудеса марша невозможно описать. В третьем дивизионе заклинило двигатель – новый «вбросили» за ночь. Машина настигла нас и стала в строй. Машины с боеприпасами, не заводившиеся, скажем так, со времен Великой Отечественной, шли в автомобильной колонне. Их тащили. Двигатели стреляли, пыхтели, дымились. Но все-таки доползли. Марш длился всю ночь. Утром прибыли на полигон. Все ждали команды привести себя в порядок и т.п. Очень хотелось есть.

Окончательно мы все перестали удивляться, когда получили команду на занятие боевого порядка. Через каких-то двадцать минут мы открыли огонь. Без ограничителей стволов, без обычной в таких случаях сложной подготовки и проверки начальником директрисы. Огонь вели для контроля, но всеми орудиями.

Шли вторые сутки. Пару часов мы поспали и все ждали команды «Отбой». Особенно тяжело было механикам-водителям. Машины были неновые, и если сразу не завел, то воздуха на вторую заводку уже не хватало. Огневые позиции перемещались постоянно, хоть и на небольшие расстояния, до 500 метров, но мучило и это. Специалистам не надо объяснять, что боеприпасы мы тащили за собой. Не успели выгрузить – идет команда на новое перемещение. И так много раз.

Вместо «Отбой» поступила команда приготовиться к совершению марша на «Магдебург» (Магдебургский полигон, самый большой в ГСВГ). Все «потухли»…

…Дальнейшие действия выполнялись как во сне, в «зомбированном» состоянии. Опять марш своим ходом… Правда, прибыв на полигон, уже успели сделать привязку на местности, провести подготовительную работу. После занятия боевого порядка время останавливали по разрыву снаряда. Это был верх совершенства нашей бригады, демонстрация ее возможностей.

Приехал генерал армии Сорокин. Генерал-полковник Кляпин доложил ему, что оценка «плавает» между «хорошо» и «удовлетворительно», проверяющие не могут определиться. Никто не ожидал последовавшего предложения. Прозвучало оно приблизительно так: «Ну что, комбриг, принимай решение. Выбери одну батарею, пусть она выполнит огневую задачу. Какую оценку получит батарея – ту и получит бригада в целом. Или будем мучить вас дальше».

В это время мы находились на огневой позиции и о принятом решении не знали. Мой наблюдатель доложил, что в нашем направлении по полю мчат уазики. Выглядываю из люка, смотрю – быстро едут, вроде к нам… Боже, прямо ко мне! И тут началось… Какие-то генералы, полковники окружили мою «собовку», у меня от страха голос пропал. Спасибо Кревскому, он парень прямой и всех их отправил куда подальше. Проверяющие отошли от машины и наблюдали издалека. С КНП передали, что стреляет командир 4-й батареи старший лейтенант Коноплев. Данные для стрельбы готовились на огневой.

За подготовку данных я не переживал: начальник штаба дивизиона Кревский трижды предупредил, что проверит данные и на ЭВМ, и на ПУО (приборе управления огнем). Командиры взводов, и не только мои, а всего дивизиона, были уже возле моих орудий.

В такие моменты память отчетливо фиксирует мелочи. Вспоминаю такой момент – командир дивизии генерал-майор Мардасов подточил карандашик и передал его Коноплеву. Сегодня я понимаю его, он всем своим видом пытался сказать: мол, не переживайте, мужики, все нормально, мы рядом.

Переживания же мои больше всего были связаны с орудиями. Все, кто служил в то время, знают – не было такого, чтобы не заклинило досылатель, или он вдруг «передумал» опускаться. Или клин затвора не закрывается. В общем, постоянно что-то происходило, что-то где-то клинило.

Пошла команда. Передо мной секундомер, работали четко. Проходит 10 секунд, дирекционный угол и дальность уже у меня, отлично. Начал подавать команду, стараюсь говорить медленно и четко. Через 25 секунд пошел прицел и доворот. С огневой передали: «Один снаряд залпом, огонь». Плохо, времени не оставили.

Командир основного орудия Юрка Ледащев не подвел. Закончив повторять команду, сразу сказал: «Четвертое готово. Угломер такой-то».

Дальше – тишина. Перевалили за минуту. Подтянулись остальные, кто был рядом. Больше всего я удивился, когда, высунувшись из люка с тангентой в руке, глаза в глаза столкнулся с начальником политотдела бригады подполковником Ветошкиным.

Слышу доклады: «Первое готово. Второе готово. Третье готово. Пятое готово. Шестое готово. Седьмое готово. Восьмое готово». Смотрю, времени еще вагон. Оглянулся: телефонист машины начальника штаба дивизиона держит большой палец вверх – значит, прицел и доворот верный. Ну, с Богом… «Батарея, залпом – раз… два… три!» Грохот, слышу в наушниках: «Первое – выстрел. Второе – выстрел» – и так далее все восемь орудий. Про себя думаю: надо же, ничего не застряло и осечки не было.

Дальше, огневики меня поймут, пошли минуты ожидания, самые напряженные. Там, на КНП, уже радовались и обнимались с Сашей Коноплевым, а мы сидели еще целых четыре минуты, ждали. Потом, когда уазики рванули на КНП, стало ясно, что цель поражена. Меня, конечно, все обнимали, поздравляли. Поступила команда «Отбой»…

Но на этом история не закончилась. С КНП звонит комбат и говорит: «Женя, остаешься сам, я буду завтра. Не расслабляйся, проверь все, особенно оружие, боеприпасы, шмотки. Только потом можете отдохнуть». Я даже не спросил, куда он едет. Мы собрались, выстроились в колоны.

Обратно, естественно, шли уже эшелоном. Если кто из служивших в Германии помнит, эшелон можно было заказать только за пять суток. То есть отдыхаем, чистим орудия, технику приводим в порядок. Смотрю, какой-то щеголь в новой форме идет к нам и улыбается. Саша Коноплев! Но не могу понять, почему блестит весь, вымытый и чистый, новые сапоги сияют, и на погонах – очень много звезд.

Так он же уже капитан! Вначале был шок, потом Саша рассказал, что привезли его в Вюнсдорф, в штаб ГСВГ. Начальник вещевой службы его одевал лично. А вручал погоны… лично министр обороны Язов!

Второй шок для меня был, когда мы вернулись на зимние квартиры и после сдачи инспекции начались кадровые перемещения. Начальник политотдела бригады стал начпо дивизии, наш командир дивизиона майор Курганский ушел в Альтенграбов на начальника штаба бригады. Сколько орденов и медалей было вручено! А из 4-й батареи солдат и сержантов в отпуск уехало аж восемь человек, я уже молчу про благодарственные письма на родину и грамоты.

Саша Коноплев заменился в Союз, и я принял 4-ю батарею. Прокомандовал месяц, как вдруг приехал новый командир батареи, и я снова стал «собом»… Вмешался комбриг полковник Караваев. Он пробил эту стену, и меня назначили командиром батареи, только 6-й.

(В дальнейшем свою 6-ю батарею я успел сделать лучшей в бригаде, но полного удовлетворения не получил: не хватило времени, чтобы реализовать все задуманное. В мае 1990 года я заменился в Союз и уехал на Украину.)

«ФЕЛИЧИТА» НА ПРОЩАНИЕ…

Теперь расскажу о некоторых людях, которые особенно запомнились по службе в 4-й батарее.

Незабываемый случай произошел с одним из сержантов. Фамилия его была Ткаченко, а имени уже, к сожалению, не помню. В то время он был просто выдающейся личностью. Окончив три курса Московской консерватории, попал служить в артиллерию! Конечно, это издержки того времени. Играл на всех музыкальных инструментах, какие мы ему находили. Гармошки, баяны, аккордеоны, гитара – все ему было под силу. И главное, как в нынешнем фильме «Диверсант», он мог подобрать любую мелодию, расписать аккорды, просто слыша музыку, не беря в руки инструмент.

Однажды мы разгружали боеприпасы. Ткаченко загнал занозу в безымянный палец. Вытащить сам не смог и никому ничего не сказал – парень был очень скромный, интеллигент в лучшем смысле этого слова. А тут еще надо заступать в караул, ему – разводящим.

После караула пошел в санчасть, и какой-то горе-фельдшер решил промыть рану, предварительно надрезав ее. Зацепил нерв.

И рука после этого стала автоматически самостоятельно подниматься и переворачиваться. Мы были в шоке. Парня увезли в госпиталь. А на строевом смотре (во время той самой вышеописанной мною московской инспекции) старший лейтенант Кревский, когда очередь дошла до него, докладывает: «Товарищ генерал армии, у меня есть жалоба и заявление!» Тут подтянулись генералы и офицеры политуправления Группы войск. Честь и хвала генералу армии Сорокину. Выслушав всю историю, он поворачивается к начальнику медицинской службы Группы, тоже генералу: – Чем можно помочь?

– Только в госпиталь Бурденко.

– Тогда возьмите мой самолет и отправьте парня. Пока идет инспекция, пусть посмотрят.

Ткаченко сделали операцию. Естественно, палец ему заблокировали, и он не двигался, но главное – рука работала. Тем не менее, вот тебе и карьера музыканта…

Он на самом деле парень золотой, произошедшее никому не ставил в вину. Вел себя по-мужски. Когда в Москве ему предлагали дослужить и уволиться на месте, он отказался, придумав историю, что не сдал оружие и т.д. И сам поехал опять в бригаду. При этом на протяжении пути приходилось объяснять всем патрулям, офицерам свою историю, ведь честь он мог отдавать только сложенной кистью, как будто в ней мячик. А когда приехал в бригаду, тут же наступило время увольняться.

Конечно, все офицеры были тронуты поступком этого сержанта. Вышли перед штабом и провожали всем дивизионом, когда увольняющиеся садились в машину. И вдруг Ткаченко просит подождать минуту и убегает в расположение батареи. Потом появляется оттуда с трехрядной гармошкой. Тремя пальцами правой руки – указательным, средним, мизинцем – и, естественно, левой рукой начал наигрывать «Феличиту» – итальянская музыка в то время была очень модной. Смотря на это, мы не могли сдержать слез…

«ПОПУГАЙ ПОВЕСИЛСЯ!»

После «учебки» к нам в 4-ю батарею попал младший сержант Рома Разумный, очень добродушный и симпатичный паренек.

Для начала расскажу о его физических способностях. Мы иногда устраивали соревнования, кто больше подтянется или сделает подъем переворотом. И Рома делал подъем переворотом не по количеству раз, а на время! На счете после шестидесяти все сбивались, а он продолжал крутиться.

Надо еще раз сказать и об упомянутом ранее командире батареи Кревском, его характере и способах воспитания. Если какое-то ЧП происходило, то с полной выкладкой, в противогазах и с вещмешками за спиной, бегали не только бойцы, но и все офицеры батареи, ничем не отличаясь.

Так вот, купили мы двух попугаев. И чтобы им было уютно, построили в углу казармы своеобразный павильон. Для этого отгородили участок леской, протянув ее от пола до потолка, на расстоянии сантиметра нить от нити. Естественно, при натягивании появились петли разных размеров, но тогда мы не обращали на это внимания (почему я упоминаю об этом, станет ясно далее).

Кстати, нашего комбата возмутил приказ заместителя бригады по тылу, требовавшего записать птичек в… книгу учета материальных средств! Это был нонсенс, но делать было нечего. Записали. И теперь каждое утро при докладе комбату о происшествиях дежурный сообщал и о самочувствии попугаев. Кревский проходил вперед и, посмотрев на них, удалялся в канцелярию (отмечая каждый день, что все плохо, и давая указания, что надо сделать).

И вот стою я как-то ответственным по батарее. Ночью тихонько улегся на свободную койку, приоткрыв дверь. Вдруг будит меня Рома, который стоял дежурным по батарее:

– Товарищ лейтенант, тут такое дело, попугай сдох!

Я посмотрел на него, посочувствовал и попытался продолжить прерванный сон. Но Рома начал причитать: дескать, мне конец, почему он умер именно на моем дежурстве, это какой-то рок судьбы, ведь у меня отец лесничий и т.д. Я пытался успокоить его, но мои старания были тщетны.

Рома не унимался. Пробовал посадить попугая на жердочку, прикрепив его пластилином, но тот падал. Тогда он пытался как-то усадить попугая внизу, упирая клювом в тарелочку, как будто тот пьет воду. Главное для него было – комбату доложить, а дальше будет видно. Так Рома и провел возле умершей птицы всю ночь.

Утро. Все копошатся, бегают. Рома бледный. Его замкнуло, он в ступоре, ничего не слышит и не понимает, что происходит. Приходит комбат. Рома подходит строевым шагом, нога поднимается на уровень подбородка: «Товарищ, старший лейтенант, во время моего дежурства происшествий не случилось, за исключением: попугай сдох».

Если б Рома сказал как-то мягче, реакция была бы, возможно, другая, но тут посыпался поток самых «добрых и ласковых» слов в адрес сержанта. Рев стоял до обеда, типа: вы убийца, товарищ сержант, на тумбочке будете стоять до дембеля! В итоге Рома с того дня дежурил постоянно. Утром его снимали с наряда, а после обеда он шел на инструктаж, заступая снова.

Так прошло недели три. Я вновь стою ответственным по батарее. То есть потихоньку сплю. Вдруг меня будит Рома и говорит: «Товарищ лейтенант, попугай…»

Я сам был в шоке, говорю: не может быть! Так вот, картина оказалась следующей. Попугай летал и пытался присесть на леску, всунул голову в петлю, крыльями взмахнул, и жизнь оставила его.

Рома плакал от бессилия. Даже я растерялся. Рома повторял попытки по опыту прошлого происшествия, пытаясь посадить мертвую птицу на жердочку или клювиком в тарелочку, но она падала.

Утро… Вокруг в дивизионе суета, а в батарее – тишина. Мертвая тишина.

У всех опущенные глаза. Заходит комбат, Рома шагает строевым и докладывает: «Товарищ старший лейтенант, во время моего дежурства происшествий не случилось, за исключением… Попугай повесился».

У комбата даже челюсть отвисла. В первые секунды он не мог даже ничего сказать. Это был шок. Нам всем жалко было Рому. Он «потух» полностью…

– Сколько надо времени, чтобы разобрать клин?

Естественно, стал отвечать Рома. Последний вопрос:

– А вы можете разобрать и собрать клин затвора на время?

– Могу, – отвечает Рома.

Я не помню, сколько там отводится времени, но со своей силищей сержант разобрал и собрал его, как картонный ящичек (артиллеристы хорошо знают, каково приходится вставлять пружину с ударником в клин затвора гаубицы 2С3). В общем, генерал был поражен. Вывел Рому из строя и объявил ему десять суток отпуска. Приказал отпустить прямо завтра. Приходим в батарею, я докладываю комбату. Тот в ответ: «Только через мой труп».

Но Рома все-таки уехал. Все советовали ему не возвращаться, придумать что угодно – перевестись в другую часть и т.д. Кревский сам был удивлен, когда сержант вернулся. Но их отношения в корне изменились. Рома приехал другим человеком, повзрослевшим. Был назначен замкомвзвода, а под дембель стал старшиной. Ему доверяли все. Заставить сделать какую-нибудь гадость его никто не мог. И напугать чем-то после того, что он пережил, тоже не мог никто.

Рому очень любили все, а офицеры уважали за честность и справедливость. Все мы до конца службы его называли только по имени. Он всегда защищал младшие призывы и никогда не прогибал спину…

Служба в советской армии: «Я забыл, что такое НАДЕЖДА»

В первой части Игорь рассказал о том, как попал служить в отдаленную воинскую часть в Бурятии.

Автор максимально старался избежать в своем рассказе бесчеловечных подробностей. Но совсем не упомянуть некоторые из них не мог, иначе не получилось бы передать самую суть. Игорь подчеркивает, что про многие пытки и издевательства он умалчивает по обоснованным причинам – не надо этого даже знать.

Пригнали в казарму и сразу привели дембеля-стукачка. Поставили пред нами и его начали дубасить котлы. Сказали так: он в свое время настучал, теперь пашет со всеми вами и со всеми молодыми. До дембеля — альбома не видать, и хорошо если доедет домой. ПОНЯЛИ?! Ничего не надо было объяснять.

Заправили кровати, подшили воротнички по два-три каждый. Кантиками набили кровати… и — в столовую. На морозе без шинелей в первом ряду маршировать надо было так, как идет 300 человек, и орать что-нибудь за целый полк. Они ржут, а нам страшно. В столовую они забежали вперед нас. Подбегали к столу, хватали жменями сахар, кто сколько сможет — в кружку, и кипятком сразу заливали. Масло мы не видели до окончания полугода. Кашу из них никто не ел.

Естественно, первые дни мы привыкали к новому уставу, порядкам. Обвыкали и получать положенные порции побоев. Еще раз повторюсь — от 7 до 15 раз в день было нормой быть битым! Но привыкли и к этому. Привыкли спать по 4 часа. Больше не выходило ни у кого из нас.

Наш полк насчитывал 180 человек. Обслуживание техники, стоящей на хранении. Была рота из 30 человек, где солдаты работали водителями: возили воду, командира полка, в лес за дровами ездили. Котлы в столовой топились дровами: накладываешь стопку, соляркой поджигаешь, и чтоб горело. В определенное время в дырку из столовой крик — ТУШИ. Заливаешь — каша, борщ, суп, чай готов! Эта работа была одной из самых ценных для дембелей и дедов. Они никогда там ничего не делали. Делали все мы. Работа каждого из нас была расписана до минуты — кому куда успеть и пр. Интересное наблюдение: то, что казалось в учебке перебором, здесь было нормой. Я начал замечать, что мысленно для меня все сержанты и курсанты, оставшиеся там, ДЕТИ! Они через месяц нашего пребывания в войсках стали нам казаться такими маленькими сыночками, непригодными к службе.

В нашем молодом коллективе сложилась ситуация помощи друг другу. Кто этого не понимал, свои же били еще сильнее и доходчивее. Просто это было нужно для выживания. НИКОГДА не возникало желания уйти от помощи, какая бы она не была сложная. Если кто-то не сделает какое-то дело, порученное кем-то из старослужащих, то в 7 часов вечера в умывальнике собиралась очередь желающих нас лечить от лени и непонимания. Поэтому ожидание этих 7 часов вечера всегда было тяжелым. За полгода мы там не собирались от силы 3-7 раз. Это были праздники, проверки или еще что-то. Не помню уже.

Очень тяжело было сидеть на политзанятиях. Старики сразу предупредили: кто заснет — получат все. Но зато это были минуты отдыха от побоев и дел. Замполитом был майор-бурят. Его звали АНАЩА. Он всегда с утра заходил в казарму, потирал руки с мороза, проводил носом по воздуху и говорил так сладко — АНАЩЯ-а.

Можно спросить: да что это за служба такая? Да это ложь! Я Вам предоставляю фото не только себя, но и многих ребят, которые отзовутся, может быть, и скажут: да! так было.

У нас было вождение. Занимался им молодой лейтенантик. Ему выделяли сержанты определенное количество солдат. Больше он просить не мог, так как во время дежурства по части спал в казарме вместе с солдатами и понимал: будет много болтать — лишится и работы, и спокойствия.

Баня была раз в неделю, и мы должны были успеть постирать по 2-3 формы стариков, свою, трусы от вшей отгладить, в казарме начистить полы мастикой (это мрак! кому интересно – поинтересуйтесь, как это делается). Полы были деревянные.

Командиром полка был майор Шубенкин! Для нас молодых, когда его озлобляло наше молчание о побоях, он самолично заступал на дежурство и пытался ловить. Не зря наше стояние на морозе в простыне называлось «быть на шубе». Ни разу никого он не словил. Если его увидим — забегали в казарму – ШУ-БА-А-А. — скидывали тапочки — в кровать и все «спим». Дежурный стоит, тишина. Уходит – и понеслась по новой. Мороз иногда был ниже 45 градусов. Стояли под простынями по 50 минут. Дальше было опасно оставлять там человека, хотя никто не хотел идти в казарму греться.

Бурятской анаши было полно. Это я понял через два месяца, когда по ИХ велению, к разнообразию их Жизни и спасения от скуки, сделали для них танец «лебединое озеро в ночи». Я как самый маленький, конечно, лебедем был — меня на руках носили. Прыгали как балерины, хор из девяти мальчиков напевал …тара-та-та-тара-та-та-та…

Приходили из других казарм (наш батальон был самый мрачный). Обкурятся…и ржач часа на 2 после отбоя со всеми выходящими дальше полетами в другие казармы для обнаружения противника и их орудий с бляхами. Раненых должны были забирать! Если не получалось — потом обменивали своих на чужих. С других казарм к нам тоже летали. Встречали на подлете с ремнями и били бляхами куда попадешь, не разбирая. Они должны были долететь до стены, дотронуться и лететь обратно.

Голос в ночи: о-д-и-и-ин, о-ди-ин. Раз — подбежал. Здесь. В готовом виде папиру. У нас в пилотках уже были готовые — набитые с планом папиросы. Прикуриваешь и даешь. Стоишь с пепельницей, пока курит. Ты, говорит, машину МАЗ-537 изучал? — Да! — Сколько масла заливается в двигатель? — 90 литров. – Давай, отжимайся 90 раз.

От силы, ну 40 раз, я мог.

— О-о-о-о-о, братан, да ты плохо изучаешь технику… И начинают с двух сторон поднимать ногами по печени, пока не отожмешься. Когда уже не шевелишься, кричит: «второй на выезд». Прибегает другой молодой — упираемся лбами, и кто кого перетолкает. Проигравший дальше изучает технику.

— Солярки в баке по 840 литров.

— Это ПРАВДА?! Никто столько не отжимался.

Отливали водой, кто терял сознание. Я четыре раза терял. Когда били палками, которыми кантики набиваешь кровати. По печени били — руки на стене. Выдерживал два удара. Когда табуретку об голову ломали, где бляху вставляешь (бляхой об голову — выравнивали их так, когда сильно загнутые были, но об этом позже). И офицер бил в туалете в Монголии за публичное мною его оскорбление.

Что я могу сказать о настоящей службе. Это и была служба! Это и был страх без слез, без лишних слов, без смотрин в глаза друг другу, без понимания … ГДЕ ЖЕ ПРАВДА ОБ АРМИИ, про которую был наслышан ДО. Через 4 месяца я уже хотел выколоть себе глаз, чтоб комиссовали. Носил иголку при себе и уже настраивался на Жизнь инвалидом. Пацаны свои знали, но живым быть хотел каждый… Подумай хорошо, говорили.

Паше Говорову ударом в живот разорвали аппендицит, другого комиссовали душевнобольным после разбивания табуретки об голову(фамилию не помню). С поломанными ребрами разрешали носить ремень ослабленным, и по ребрам не били, на зарядку не гоняли. Такие выполняли легкую работу: подшивать воротнички, гладить, забивать папиросы, стоять на шубе. В санчасть попасть было для себя хуже. Я не болел — некогда было. Своих денег не видел вообще. Из посылки — что оставят старики. Письма без проблем.

Работы над дембельскими альбомами. Клей ПВА был дефицит. Бархат по цене золота. Что такое НАДЕЖДА я забыл. И забыл про глаз. Потому что пришло второе дыхание. Привычка. Строгость во всем и во всех делах. Стали меньше бить. Мы начали чувствовать себя силой, которую остановить невозможно никаким холодом, никакими побоями. Начали понимать, что слово СПАСИБО больше значит, чем твоя Жизнь.

Близился конец шести месяцам нашего рабства, учения Жизни, закалке, мучениям, или еще как угодно пусть это называют. (В конце рассказа я скажу, что думаю про это, когда мне сейчас 51).

Как раз, когда оставалось дней 15 до приказа, перед переводом нас в котлы, после которого существовал негласный устав нас не бить, случилось одна история со мной, которую я не могу не рассказать.

Комментарий автора к фото: Я посередине. Слева Стас Москва. Справа Петя Лебедев. Петя меня на руках носил в танце лебедей. Со Стасом мы обкуренные в смотре художественной самодеятельности заняли первое место в сценке ПТИЦА про завсклада по Карцеву и Ильченко. Я играл просящего.

Комментарий автора к фото: такие караульные у нас были… Спокойно гуляли по полку с оружием.. Фоткался кто хотел. Справа бурят-свинарь. Слева, вроде, Паша Говоров.

на фото: Ирек Салимов (слева) обкуренный с дембелем.

Комментарий автора: Этот дембель кричал на подполковника. У него была железная выкидывающаяся дубинка, он упражнялся на нас. Ирек был то ли боксером, то ли кем-то в этом роде. Один его удар валил, наверное быка.

Статья написана по материалам сайтов: www.bibo.kz, otvaga2004.ru, realarmy.org.

»

Это интересно:  Основы военной службы воинская обязанность тест 2019 год
Помогла статья? Оцените её
1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars
Загрузка...
Добавить комментарий

Adblock detector
+2